Мой батя

Мы часто, говоря о самом близком человеке, говорим о тепле материнской любви. И роль отца в процессе воспитания немного умаляется. Сегодня мы решили восстановить эту несправедливость и рассказать о тех, кто был или остается опорой для семьи, кто всегда во главе, кто всегда поддерживает, даже на небесах. В конце июня отмечается День отца, и мы думаем, что сегодня мы просто обязаны рассказать о них – тех, кто заботился и заботится о нас вечно, не показывая эмоций, но глубоко переживая наши неудачи. 

Светлана Фомичева - Степанцова

Он был для меня всем миром. Владимир Петрович Степанцов - мой отец, мой батя, как я всегда его называла. И сейчас, когда его нет, я всё чаще ловлю себя на мысли, что центр вселенной сместился, а воздух стал каким-то другим - не таким плотным, не таким надёжным. Потому что он держал этот воздух, он держал всех нас, и мы жили спокойно, зная, что есть человек-атлант, за которым не страшно.

Мама называла себя счастливой женщиной, и я понимаю почему. Жить с таким мужчиной - значит быть под защитой не только в бытовом смысле, чтобы сыты-одеты, но и в самом глубоком: он защищал безусловно. Виновата ты или нет - сначала заслонял от других, а уже потом разбирался. Это такая мощь, такая надёжность, что, наверное, не каждому дано испытать.

Он был трудягой до мозга костей. Ни дня не сидел сложа руки. Я вижу сейчас, как люди выходят на лавочку и просто сидят, - у него такого никогда не было. Он всегда что-то делал, всегда куда-то ехал, всегда что-то привозил. С каждой поездки - сюрприз. Мы с сестрой ждали его, как праздника. Он заходил, прятал руки за спину, сжимал кулаки и говорил: «Выбирай, какой кулак». Я заводилась, просила подсказку, а он только улыбался: «Нет, выбирай сама». В одном кулаке - брошь, в другом - серёжки. Я кричала: «Серёжки!» - а он разжимал ладонь, и там оказывались серебряные серёжки с сиреневым камушком. Красота! А во втором кулаке - золотая брошь в виде цветка с переливающимся камнем, чуть ли не аленький цветочек. И я тут же передумывала: «Не хочу серёжки, хочу брошь!» И он смеялся, и мы обнимались. Сколько таких подарков он привозил нам и маме - и не счесть.
В нём удивительно сочеталось земное и романтичное. Он пахал, чтобы был достаток, чтобы все были сыты, чтобы всё было от и до. Но при этом он считал, что у дочерей должно быть красивое, что женщина должна радоваться. Это была не показная забота - она шла изнутри, привитая его родителями, наверное. Романтическая душа, которая пряталась за суровой внешностью.

А суровость была. Я помню, как в 14–15 лет ко мне начал ходить одноклассник, просто на лавочке сидеть с толпой. Отец сказал: «Ещё раз увижу - не обижайся, чтобы близко даже возле двора не видел». Он считал, что ещё рано, что придёт своё время. «Никаких мальчишек», - говорил он. И мы слушались, потому что знали: он хочет как лучше. Он опекал нас жёстко, но любя.

А ещё он был человеком, который нёс ответственность за всех. Когда заболел его старший брат, дядя Витя, отец так изводился , так переживал, что боялся, что брата не станет…  А когда уже сам слёг, я видела, как мучается дядя Саша - они были настолько связаны, что казалось, один без другого не сможет. Потому что сердца близнецов связаны в утробе, а он всё пропускал через себя.

Он отлично готовил. Самое вкусное в мире - это его шашлык и рыба. Мама всегда восторгалась, как он готовит. Мы собирались большой семьёй, с детьми и правнуками. И я считаю, что родители были счастливы, потому что дождались правнуков. Какие столы накрывались! Музыка, смех, все четыре поколения - наш огромный род. И всё это под его присмотром, с его заботой.

Недавно я пошла с сыном в их дом. Мы сели во дворе. Там растёт виноград, который он посадил, - огромный, разросшийся. Мамины цветы. А никого нет. Дом пустой. И я смотрю на этот двор, вспоминаю руки отца, вложившего свою любовь в каждую ветку, в каждый камень, и вспоминаю нашу шумную семью, наши праздники, которые уже никогда не повторятся. Я знаю, что центр вселенной ушёл. И если что-то и будет, то уже не так, потому что не будет его, главного человека, который всё держал.

Может быть, нужно время, чтобы привыкнуть. Может быть, когда-нибудь я перестану видеть пустоту и увижу его продолжение в нас. Но пока я смотрю на виноград и цветы, и мне кажется, что весь мир разрушился. И я не знаю, когда это пройдёт. Знаю только, что он живёт во мне - в моих воспоминаниях, в моей строгости к детям, в моей заботе, в моём умении ждать и любить.

Он был настоящим мужиком. Ответственным за слово. Мощным агрегатом, который заботился о всех. 

И таких больше нет на земле. Но я буду стараться, чтобы мой сын вырос таким же. Чтобы он тоже держал кулак с сюрпризом и умел защитить, накормить, обуть и словом поддержать. Чтобы он помнил своего деда, которого мы называли батей.

Но я знаю, что он есть.  В моём сердце. В моём рассказе. В каждом обещании, которое я сдерживаю. Спасибо тебе, папа, за то, что был. И за то, что ты остался в моем сердце и  душе, согревая её памятью.