Дрожь от лопнувшей струны

Двадцать пятое июля - это день, когда в 1980 году не стало Владимира Высоцкого. И грусть в этот день именно оттого, что его нет. Не оттого, что он был великим - это я знаю и так, а оттого, что он ушёл слишком рано. Голос его я помню с детства, он всегда был в нашем доме, как родной. Магнитофон «Маяк-250», бобины, плёнка, которую перематывали, - мы вслушивались, и строчки сами собой ложились в извилины памяти. Это были очень тёплые, почти семейные вещи.

Но интересно: то, что в юности казалось дерзким и бунтарским, сейчас читается иначе. Военные песни звучат уже не как героика, а как исповедь. Любовные - не как романтика, а как открытый нерв. А эти его притчи про мангустов, про жирафа - они же не про зверей, а про нас, про умение использовать людей только тогда, когда они нужны и наше равнодушие, про «моя хата с краю».

Мы попросили читателей нашей газеты поделиться, что для них в Высоцком главное. И вот что они сказали.

Раиса Ахметовна, 73 года: «Для меня он - голос правды о войне. Не парадный, а тот, с хрипотцой, будто сам всё это пережил. Когда он поёт «Здесь лапы у елей дрожат на ветру» - я плачу. А «И парнишка затих из второго батальона» - в этой строчке вся боль и братство, которое война даёт вопреки смерти. Он не приукрашивает, он показывает человека в самой страшной правде».

Алексей Валерьевич, 52 года: «Высоцкий чувствовал время. Он улавливал то, о чём молчали. “Песенка о мангустах” - это про нашу готовность забыть тех, кто стал неудобен. «Жираф» - про тех, кто видит дальше и не боится выделяться. А ещё юмор. «Ой, Вань, гляди, какие клоуны!» - или «Сижу на нарах я, в Наро-Фоминске я, когда б ты знала, Зина, жизнь мою губя. Что я бы мог бы выйти в папы римские, а в мамы взять, естественно, тебя». В этом юморе - и самоирония, и тоска, и надежда. Он умел смеяться над самым горьким, и это делает его родным».

Светлана Викторовна, 45 лет: «Я люблю его любовную лирику. «Я поля влюблённым постелю» - какая нежность! А «Ноль семь» - умоляющий голос, ирония, телефонистка, которая была в Париже… Это же о разлуке, о невозможности быть рядом. И исторические песни - он переосмысливал Россию без учебников, по совести. Для меня он - летописец, который не боялся спрашивать».

Пётр Иванович, 60 лет: «Высоцкий - это наша совесть. Он брал от жизни всё - и радость, и боль, и риск. Его можно осуждать за что угодно, но никто не скажет, что он врал. «Он не вернулся из боя» - это диалог с самим собой. «Песня о друге» - если друг оказался вдруг и не  друг, и не враг, а так... Мы учили это на бобинах в 80-х, и сейчас эти песни учат нас по-другому. Он был неравнодушен до последнего».

Читатели правы, и я рада, что они заметили его юмор - тот самый, что пробивался сквозь цензуру и показывал настоящую русскую душу, которая может и плакать, и смеяться над собой. Но есть ещё один момент, который для меня важен. Высоцкий остро реагировал на политику, но при этом оставался человеком мира. В советское время его песни заучивали иностранцы, которые жили в СССР. Они почти не говорили по-русски, но цитировали его, берегли записи, передавали друг другу. И до сих пор его строки - это огромный слой, который невозможно выучить до конца, но который врезается в память. С годами я понимаю, как его песни входят в нас: сначала через мелодию и ритм, потом через смысл, а потом они становятся чем-то, что влияет на поступки. И когда наступает 25 июля, грустно именно оттого, что не стучит его сердцет. Но он остался в строчках, в голосе, в тех хриплых выдохах, которые мы помним. И строчках, которые всегда остаются актуальными: 

В куски разлетелася корона,
Нет державы, нет и трона.
Жизнь России и законы -
Все к чертям!
И мы, словно загнанные в норы,
Словно пойманные воры,
Только кровь одна с позором
Пополам.
И нам ни черта не разобраться -
С кем порвать и с кем остаться,
Кто за нас, кого бояться,
Где пути, куда податься -
Не понять!
Где дух? Где честь? Где стыд? Где свои, а где чужие?
Как до этого дожили,
Неужели на Россию нам плевать?
Позор - всем, кому покой дороже,
Всем, кого сомненье гложет,
Может он или не может
Убивать.
Сигнал!.. И по-волчьи, и по-бычьи
И как коршун на добычу.
Только воронов покличем
Пировать.
Эй, вы! Где былая ваша твердость,
Где былая ваша гордость?
Отдыхать сегодня - подлость!
Пистолет сжимает твердая рука.
Конец,
Всему конец. Все разбилось, поломалось,
Нам осталось только малость -
Только выстрелить в висок иль во врага.